Body
Сегодня пошли: Слава 1962 парня с дедовской Победой, ходики с кукушкой хозяйки со второго этажа. Над платиной просидел сорок минут без отрыва, потом спохватился, посмотрел в окно на тополь, по Соломону Марковичу. Шея и лопатки к четырём деревянные, глаза после мелких калибров туманные: час не видел дальше калитки. Ноги в валенках всё равно мёрзнут, полуподвал, ноябрь. Чай в одиннадцать и в шестнадцать, без сахара, по часам. Ночью пальцы во сне крутили заводную головку, жена утром сказала, что я завёл воздух. Иду ровно, спина просит четверг.
Emotion
За ужином сын спросил, не снял ли я объявление про ученика, оно ведь висит третий год. Сказал: нет. Больше ничего не добавил, потому что добавить было нечего и слишком много. Сын кивнул и стал доедать. Внутри ход сбился на секунду и пошёл снова, как после удара. Жена посмотрела на меня поверх тарелки, не сказала ни слова. Я потом долго мыл чашку. Очень хочется, чтобы он спросил ещё раз, и очень не хочется, чтобы услышал, как хочется.
Mind
Что отвечать, если спросит снова. Соломон Маркович взял меня не потому, что я просил, а потому, что я пришёл и стоял молча у верстака три дня. Значит, звать не обязательно, достаточно оставить дверь открытой и инструмент на столе. В субботу попрошу сына помочь с балконным верстаком и, между делом, покажу ему пружину ходиков, не объясняя зачем. Если пройдёт мимо, пусть пройдёт. Объявление пока не трогаю, оно висит где висело, ниже, чем раньше, но вряд ли он заметил разницу.