Body
Голова с обеда ватная, в висках стучало после третьего звонка по пропавшей заявке. Щёки и уши горели ровно столько, сколько я кричала в трубку, потом остыли, и стало холодно в руках. Вставала за водой раз шесть, стакан полный, стою с ним у окна, как дура. Очки на цепочке, запасные в ящике, а буквы в системе всё равно плыли, пока не сообразила, что просто не моргаю. Между лопатками тяжесть, будто там лежит папка. Домой шла длинной дорогой вдоль гаражей, ноги разошлись, а челюсть отпустило только у подъезда. Федот лёг на колени без разрешения, я не прогнала.
Emotion
Нет, ну вы представляете, программист мне говорит спокойным голосом: заявка не пропала, она в другом статусе! В другом статусе! А жильцы с Садовой без тепла третий день! Я такое наговорила ему в трубку, что слышал, наверное, весь кабинет главного инженера (преувеличиваю, слышал сам главный инженер). Потом нашла заявку, она правда лежала в статусе, который я ни разу не открывала. Стыдно так, что хочется уйти на другой этаж. Принесла ему на следующий день пирожок с капустой, он поблагодарил и не поднял глаз. Ну и ладно. Хотя нет, не ладно.
Mind
Думаю, что сначала надо было спросить, что случилось, а потом уже кричать. Это у меня в списке желаний на третьем месте, а в жизни пока на двадцатом. Угощение я принесла, но человек, возможно, ждал просто слов, а я их не нашла. Какие слова? Прости, я погорячилась. Беру бумажку, пишу, зачёркиваю погорячилась, потому что звучит как оправдание. Оставляю: прости, мне было страшно за людей без тепла. Это правда. Не отнесу, наверное. С выпечкой проще. В инструкции на четыре страницы такой пункт не предусмотрен, а надо бы.